Святая ложь
Писатель Геннадий Ураков с Дальним Востоком связан кровно. Воспитывался в детском доме в Приамурье, воевал с японцами в Маньчжурии, был тяжело ранен. Здесь терял друзей. В поэме «Дорога в 45-й» есть такие строки:
Хоронил я Ваську у дороги,
На чужой китайской стороне.
45-й. Выпало и мне
Выжить в той немыслимой войне,
Но, увы, так повезло немногим.
Дальневосточные приметы рассыпаны по многим страницам его поэзии и прозы.
1.
В начале мая 1982 года я приехал в Белгород из Благовещенска и в один из первых же дней зашел в писательскую организацию. Размещалась она тогда на втором этаже Дворца культуры «Энергомаша». Меня встретил черноволосый, с блестками седины мужчина. Спросил: «Откуда прибыл?» Я ответил, мол, с Амура. «О, земляк!» — воскликнул мой новый знакомый и продекламировал:
Тында, Тында
Соком брусничным
Окропила в детстве меня.
Я прям-таки опешил. Оказаться почти за десять тысяч километров от родного Приамурья и встретить человека, который там тоже бывал! Позже прочитал стихотворение «Родник» в сборнике поэтов-фронтовиков «Слово бойца», вышедшем в Воронеже к 40-летию Великой Победы.
Помню летний денек отлично.
Я поил в роднике коня.
Тында,
Тында
Соком брусничным
Окропила в детстве меня.
Валуны, накаленные солнцем,
Грели тело мое — не дрожал.
А внизу распластанной семгой
Золотистый распадок лежал.
Я чернику таскал в корзинах
И в детдомовский нес котел.
Мне за это гуляш лосиный
Повар щедро ставил на стол.
Мы ночами с приятелем Кешкой
Фантазировали — ой-ой!
Мол, ходить по земле не пешим,
А на поезде мчать — стрелой.
Кешку пуля взяла под Ахтыркой,
Не щадила война и меня.
Тында,
Тында,
Живу я настырный
И пою в роднике коня.
Тында — река на севере Амурской области. Сейчас, правда, есть и город Тында — центр Байкало-Амурской магистрали, а раньше это был райцентр Тындинский. Здесь, как я понял, в детском доме и воспитывался юный Ураков.
Когда мы познакомились, Геннадий Семенович работал сотрудником Бюро пропаганды при Белгородской писательской организации. В разговоре выяснилось, что у нас есть и общий знакомый. В Благовещенск приезжал с Украины, работал в газете «Амурская правда» поэт Николай Касьянов, учившийся в Литинституте в семинаре Ильи Сельвинского. Когда я назвал его фамилию, Ураков оживился: «А, Колька! Мы с ним в Омске корешили».
У Геннадия Семеновича оказался адрес Касьянова, тот жил в Херсоне. Я написал ему, пришел ответ. Мы обменивались книгами, но переписка внезапно оборвалась, когда Украина стала самостийной.
2.
Геннадий Ураков был поэтом, хотя в Союз писателей России его приняли как прозаика. Причем поэтом по складу души и творческому поведению. Да и первой его книгой, изданной в Воронеже в Центрально-Черноземном издательстве, был сборник стихотворений «Тепло земли».
В автобиографии, датированной 1993 годом, Ураков, в частности, написал: «Я родился в городе Тара Омской области 9 февраля 1926 года. Рано лишился отца, воспитывался в детдомах... В 1943 году, прибавив себе год, ушел в армию. Был разведчиком и помощником командира взвода в артдивизионе. Воевал комсоргом батальона в 1945 году в Маньчжурии. При прорыве укрепленных районов милитаристов Японии в Китае был ранен... До 1954 года служил в Вооруженных Силах. Награжден орденом Отечественной войны 2 степени, медалями „За боевые заслуги“, „За победу над Германией“, „За победу над Японией“, „Медалью Жукова“ и другими воинскими наградами. Демобилизовался в звании капитана. Жил в Омске, Абакане, Красноярском крае, работал на разных работах. В 1965 году окончил Абаканский пединститут, был педагогом и журналистом, изъездил всю страну. С 1972 года живу в Белгороде».
Эпизоды военной биографии Геннадия Семеновича запечатлены и в его стихах.
Я маршем шел,
Окопы я копал,
За верность
Раны получал, не деньги.
Я в сорок третьем
Родине солгал,
Наколками прибавив
День рожденья.
Ах, военком!
Он тоже понимал,
От ран, полученных в войну,
Страдая,
Что сам я мал,
И все ж уже не мал,
И что наколки —
Это ложь святая.
— Иди! — сказал.
И я пошел туда,
Где скатка,
Гимнастерка
И обмотки.
И загорелась
В небесах звезда,
И падали
На красный снег погодки.
Война аукается в творчестве Уракова и, казалось бы, в самых мирных, лирических стихах. Вот начало стихотворения «Прилет гусей»:
Слышу в небе крики гортанные,
Будто тянут с позиции раненых...
Неожиданное, пронзительное сравнение!
И проза, почти все повести и рассказы тоже об этом героическом и трагическом времени. В небольшом рассказе «Шлем» повествуется о том, как «лейтенант Забелин ехал в первый послевоенный отпуск». Вот небольшой фрагмент: «Город встретил отпускника почти пустой Тарской баней и сухим пайком в военторге. Взвалил Забелин вещмешок на плечи и пёхом отправился по заснеженному и пустому тракту в сторону Большеречья... В маленькой деревне Горбушонке придется зайти к тетке. Писали, что у нее за два года погибли пятеро сыновей.
Шел Забелин споро, а когда вошел в заметенную снегом Горбушонку, то ахнул: „Всё мертво!“ Ни людей, ни собак, ни кошек.
Лейтенант долго стоял у одной избушки, потом не выдержал и крикнул: „Есть кто-нибудь?“
Долго никто не отзывался. Но потом скрипнула калитка и выползла старушка.
— Здравствуй, мать! — проговорил Виктор. Потом осекся: да, это была его тетка, Наталья Васильевна.
Тетка Наталья тискала в руках, как подбитую серую птицу, шлем. Это была буденовка. Как она попала в дом Сосниных, неизвестно.
— Коля, Колечка пришел, — тетка гладила Забелина по щеке и тихо улыбалась. — Вот твоя картузка, бери, а то голова замерзнет.
Она совала ему шлем, а лейтенант только теперь догадался, что тетка Наталья сошла с ума, что она принимает его за Колю — младшего ее сына.
— Тетя Таля, пойдем в избу, у меня есть тушенка и хлеб, — обнимая тетку, всхлипывал Забелин».
Надо понимать, лейтенант Забелин — это сам Ураков, а события рассказа не придуманы, происходили на самом деле. Честная, горькая правда.
3.
Я редактировал две книги Уракова: повесть «Ребята, я живу в Ольховке!» (1993), которую считаю одним из лучших произведений, написанных для детей белгородскими литераторами, и поэтический сборник «Осеннее эхо» (2000). Вторая книга вышла в Белгородском издательстве «Крестьянское дело». Рукопись, представленная автором, была кипой вырезок из пожелтевших газет и вторых, а то и третьих экземпляров машинописных текстов. Но Геннадий Семенович невозмутимо сказал: «Делай, как тебе покажется правильным. Я доверяю».
Редактировал я, конечно, тщательно. От пространных текстов порой оставалось двенадцать, восемь строчек, а то и четыре.
Рукопись набрали, сверстали. Я отдал верстку автору: мол, посмотрите, может быть, что-то не так?.. Геннадий Семенович вернул ее буквально на следующий день со словами: «Знаешь, старик, а мне стихи нравятся!» В верстке не было ни одной его правки. Я подозреваю, что он ее и не читал.
«Осеннее эхо» из-за финансовых проблем увидело свет уже после того, как поэт распрощался с этим светом. Я до сих пор помню его строки:
Живу под знаком Водолея.
И по ночам, впадая в забытьё,
Ищу солдат, родную батарею,
Как воин умирающий — копьё.
Когда готовилось издание «Писатели Белогорья» (2014), я включил тексты Уракова во все три тома: «Поэзия», «Проза», «Произведения для детей». Книги есть во многих библиотеках Белгородчины, и, надеюсь, кто-то берет их в руки, читает. Так в слове продолжается жизнь писателя-фронтовика.
***
В предисловии к сборнику «Осеннее эхо» Ураков написал: «Когда солнце своим прощальным золотом осыпает горизонт, я чувствую: оно устало, оно утомилось. Не так ли бывает с поэтом?»
Да, Геннадий Семенович, абсолютно так — я это теперь, с возрастом, точно знаю.
Валерий ЧЕРКЕСОВ
Фотография из фондов Белгородского государственного литературного музея
