Диалоги на государственном уровне
Японские журналисты в Кремле Когда в 1918 году началась военная интервенция европейских государств против молодого советского государства, к ней присоединилась и Япония. Был оккупирован принадлежавший России северный Сахалин, военные отряды японцев хозяйничали на российском тихоокеанском побережье и в Амурской области. Отсутствие в регионе судов российского флота и наших воинских частей лишь усилило агрессивные действия японских милитаристов. Они жгли русские села, убивали мирное население. В марте 1919 года в Амурской области сровняли с землей большое село Ивановку, убили 295 жителей. При этом редакции японских газет испытывали острый дефицит информации о действиях Советской России и пользовались материалами европейских информагентств. А те уверенно прогнозировали скорый и неминуемый крах СССР. В японском же обществе — в правительственных, торгово-промышленных и милитаристских кругах — усилился многовекторный интерес к Советской России. Вера в мировую революцию Реагируя на этот вызов, а также заботясь о сохранении своего лидерства в азиатско-тихоокеанском информационном поле, редакции ведущих газет «Осака Майнити» и «Токио Нити-нити» приняли уникальное решение направить своего корреспондента в Москву. Ему предстояло встретиться с главой советского правительства В. И. Лениным и взять у него интервью. В случае же падения советской власти спецкор в числе первых должен сообщить об этой сенсации. На тот момент был лишь один журналист, способный выполнить эксклюзивное редакционное задание (возможно, не только редакционное), — 34-летний Кацудзе Фусэ. Он четыре года жил в России, стал свидетелем революционных событий 1917 года, свободно говорил на русском. Одновременно редакция газеты «Осака Асахи» поручила аналогичное задание своему сотруднику Рё Накахира — корреспонденту газеты во Владивостоке, тоже владевшему русским языком и обширными знаниями о российском Дальнем Востоке. Важный момент: имея общую задачу, журналисты должны были действовать самостоятельно, независимо друг от друга. Возможно, это была страховка на случай каких-либо сбоев. Выполнение рискованного задания целиком возлагалось на самих корреспондентов — от выбора маршрута и способа поездки в Москву, до непосредственных договоренностей о времени и условиях интервью. Оба получили щедрые командировочные.
В июне 1918 года К. Фусэ прибыл во Владивосток, оформил пропуск на проезд по Сибирской железной дороге в столицу, но воспользоваться им не смог из-за активных военных действий в Сибири. Тогда он добрался морским путем до Финляндии, переехал в Эстонию, где ему предоставили возможность связаться по военному телеграфу с народным комиссаром иностранных дел Советской России Г. В. Чичериным. Тот выразил готовность принять японского корреспондента. Спустя почти год после Фусэ получил пропуск на поездку в Москву по Сибирской железной дороге и Накахира. Казалось, обстановка в Сибири стабилизировалась. Журналист доехал до Омска, где располагался штаб белогвардейской армии. Получив письменное разрешение на проезд к линии фронта за подписью А. В. Колчака, Накахира благополучно добрался до Перми. План был такой: перейти линию фронта, сдаться советским властям и попросить содействия в поездке до Москвы. Много лет спустя в интервью известному журналисту, японоведу В. Цветову Рё Накахира рассказал, что в Перми его задержали неожиданно появившиеся красноармейцы, обыскали и обнаружили карту и колчаковский документ. Он услышал приговор: «Шпион. В расход». Когда повели на расстрел, в отчаянии закричал: «Ленин знает японскую газету „Асахи“! Дайте ему телеграмму с сообщением о моем приезде!» Очевидно, имя Ленина произвело на красноармейцев большое впечатление. Японца отправили к коменданту города, и тот спросил: «Веришь в мировую революцию?» «Верю», — ответил задержанный. После этого Накахиру отправили в Москву. В дороге он заболел тифом, а после выздоровления три месяца находился в подмосковном санатории. Фусэ и Накахира оказались в столице советского государства в одно время, и каждый лично подал прошение о встрече с председателем Совета народных комиссаров (СНК) В. И. Лениным. Ответ из наркомата иностранных дел (НИД) был положительным, но с условием: во встрече они участвуют вместе, а текст интервью предоставят индивидуально. Вождь отвечает на вопросы и задает их сам 3 июня 1920 года японские корреспонденты в сопровождении заведующего восточным отделом НИД вошли в кабинет председателя СНК Советского государства. Ленин встретил их дружелюбно, усадил в кресла, сам разместился за столом напротив, «непринужденно подперев рукой голову». Не дожидаясь вопросов, глава Советского государства заговорил о японо-русских отношениях, выразил глубокое сожаление по поводу позиции Японии, которая не проявляет готовности пойти навстречу миролюбивым шагам рабоче-крестьянского правительства России. Но подчеркнул, что смотрит на будущие отношения обеих стран оптимистически и надеется в ближайшее время восстановить мир на Дальнем Востоке. В ходе беседы к этой проблеме возвращались не раз, что свидетельствовало о ее ключевом значении.
Накахира задал несколько вопросов о революции в России. Размышляя на эту тему, Ленин подчеркнул, что в царское время рабочий класс и крестьянство подвергались невиданному в истории угнетению. В результате усилившийся протест народных масс привел к революционному взрыву. Несмотря на сравнительно слабую организацию низших слоев населения и низкий, по сравнению с другими странами, уровень грамотности, революционное движение не удалось подавить. Ныне рабочий класс и крестьянство уже получили революционный опыт, прошли школу политической и социальной учебы. Журналисты сразу поняли, что интервью проходит своеобразно. Ленин не только отвечает на вопросы, но и сам интересуется социально-экономической сферой их страны, ее земельным и классовым устройством, проявляя большой интерес к жизни простых японцев. В какой-то степени вопросы вождя транслировались и на социально-экономические реалии России. Один из первых: что представляют собой в Японии помещики, являются ли господствующим классом? Ленина интересовало положение японского крестьянства: может ли оно свободно владеть землей, существуют ли какие-либо крестьянские организации и др. Он хотел выяснить, живут ли японцы главным образом за счет внутренних ресурсов страны или за счет импорта товаров из-за границы? Интересовала его и проблема состояния электрификации в Японии и ее проникновение в повседневную жизнь народа. Что делает страну счастливой Для Ленина была очевидна зависимость осуществления планов строительства социализма в России от уровня народного образования. Из-за отсутствия обязательного всеобщего образования оно находилось на низком уровне. По данным статистического ежегодника Российской империи за 1913 год, в России было только 27 % грамотного населения старше девяти лет. В 1919 году СНК принял декрет «О ликвидации безграмотности среди населения РСФСР в возрасте от 8 до 50 лет». Владимир Ильич не мог не задать следующие вопросы своим визави: когда у них введено всеобщее обязательное обучение, до скольких лет можно учиться, есть ли безграмотные? Заметим, что в Японии всеобщее обязательное обучение появилось во второй половине XIX века в ходе реформ Мейдзи, и к 1920 году страна пожинала замечательные плоды этих преобразований. И все же вопрос оказался неожиданным, Фусэ не смог полностью на него ответить, но уверенно заявил: «В Японии безграмотных людей почти нет». Рё Накахира подтвердил этот факт. Реакция Ленина была эмоциональной и незамедлительной. Он воскликнул: «Счастливая страна!» И задал следующий вопрос: «Правда ли, что у вас не наказывают детей, не бьют их? Я об этом где-то читал». «Да, у нас не бьют детей, у нас в своем роде культ детей как основы семьи и государственности», — подтвердил Фусэ.
Беседуя с японскими журналистами, Ленин с большим удовлетворением сказал, что один из принципов рабоче-крестьянского правительства тоже заключается в отмене телесного наказания детей. И действительно, постепенная ликвидация неграмотности и широкое развитие сети начального, среднего и высшего образования стали одной из самых успешных инициатив советской власти. Когда встреча завершилась, Фусэ обратился к присутствовавшему сотруднику НИД с вопросом: «Кто кого интервьюировал? Ленин нас или мы его?» По свидетельству Рё Накахира, на следующий день он предоставил свой текст интервью Владимиру Ильичу. Тот внимательно прочитал его и сделал несколько поправок, вычеркнув или изменив такие выражения, как «Ленин решил», «Ленин отказался» и т. п. Материал передали по телеграфу в Японию 6 июня, и уже 13 июня он появился на страницах «Осака Асахи». Текст интервью К. Фусэ тоже передали 4 июня по телеграфу в Японию, а 10 июня напечатали в «Токио Нити-Нити». На русском языке первым было напечатано интервью К. Фусэ в газете «Дальневосточная республика» (орган ДВР) 6 июля 1920 года. Оно вышло с сокращениями, а полностью опубликовано в сборниках «Ленин и Восток» (1924 и 1925). Интервью В. И. Ленина в сокращенном виде вошло в Полное собрание его сочинений. Беседа председателя СНК Ленина с японскими журналистами отражена также в ряде публикаций. Честный взгляд на красную Россию Вернувшись в Японию, журналисты написали и издали книги: К. Фусэ — «Возвращаясь из рабоче-крестьянской России», Р. Накахира — «Год Красной России». Повествование о путешествии в Советскую страну стало сенсацией. Однако позитивный взгляд авторов на то, что они увидели и пережили во время поездки, а также впечатления от общения с Лениным вызвали в японских официальных кругах негативную реакцию. Книги изъяли из обращения. Резюмируя изложенное, следует сразу же отметить, что поездка японских корреспондентов в Россию во время Гражданской войны, политической нестабильности, военных действий оказалась необычайно тяжелой и рискованной, требовала принятия нестандартных решений. И все же это не отразилось на тональности интервью, которое получилось содержательным и многоаспектным. Подчеркнем, что, благодаря В. И. Ленину, К. Фусэ и Р. Накахира в Японии была пробита брешь в информационной негативной завесе о Советской России. Стало известно, что советский лидер надеется на установление миролюбивых отношений с Японией, что его интересует жизнь японского народа, особенно крестьянства, и восхищают достижения в экономике, образовании. Ленин же со своей стороны использовал встречу с японцами для разъяснения миролюбивой политики российского правительства на крайнем Востоке. Их диалог стал своего рода анонсом поиска путей установления дипломатических отношений между двумя странами. С подписанием в январе 1925 года в Пекине Конвенции об основных принципах взаимоотношений между СССР и Японией устанавливались политические и дипломатические контакты. Открывался путь для развития добрососедских взаимовыгодных экономических связей. Следует признать, что в этот сложный политический и дипломатический процесс, наряду с В. И. Лениным, заметный вклад внесли К. Фусэ и Р. Накахира. Высокий профессионализм, мужество, целеустремленность и честность японских журналистов даже спустя столетие вызывают глубокое уважение. Безусловно, их имена достойны сохранения в исторической памяти России и Японии. Источники
Япония 1927 года глазами дальневосточниковСпустя два года после установления дипломатических отношений между СССР и Японией и вывода японских войск с северного Сахалина две делегации дальневосточников (в официальных документах они назывались экскурсиями) были направлены в Страну восходящего солнца. На тот момент — событие феноменальное. Преодолевая неприязнь и границы Наметившееся в середине 1920-х российско-японское сближение ускорило и проходивший в Москве переговорный процесс, на котором рассматривались вопросы предоставления японской стороне концессий добычи нефти и угля, заключения генерального договора о рыбных промыслах. В Японии к этому времени появились общества «Сближения Японии и СССР». В сентябре 1925 года в Осаке состоялась Русская выставка, представлявшая образцы сельскохозяйственной и промышленной продукции, а через год выставка «Современная Россия». Особенность политики сближения состояла в том, что значительное место в ней отводилось российскому Дальнему Востоку, близко расположенному к Японии и имевшему огромные запасы природных и морских богатств. В сентябре 1925 года в главный административный центр края — Хабаровск — прибыл японский генеральный консул господин Нихей. В интервью «Тихоокеанской звезде» он подчеркнул, что всегда являлся сторонником русско-японского сближения и его ближайшая задача заключается в установлении прочных торговых взаимоотношений российского региона с Японией. Господин Нихей признал, что японцы слабо знакомы с Советской страной: «Мне с трудом поверили, что в России можно безопасно ходить по улицам городов... Рассказывают сказки о том, что чуть ли не на каждом шагу здесь грабежи и убийства». «Тихоокеанская звезда» информировала читателей о политической, экономической и культурной жизни Японии, о наращивании военной мощи, создании морского авиационного флота и т. д. Это позволяло понять, как непросто выстраиваются отношения с соседним государством. В первую очередь сложность ситуации осознавал Я. Б. Гамарник — с 1924 года главный представитель советской власти в регионе, а с февраля 1927 года секретарь Далькрайкома ВКП(б). Японская сторона активно использовала такую форму сближения, как посещение их предпринимателями Дальневосточного края. В Хабаровск прибывали японские торгово-промышленные делегации, отдельные бизнесмены, парламентарии, студенты. Несмотря на негативную память дальневосточников о японцах-интервентах, совместные планы торгово-экономических взаимоотношений вызвали повышенный интерес. Появилось стремление больше узнать об экономике, социально-политической и культурной жизни страны-соседа. К тому же от японских бизнесменов и политиков поступали многочисленные приглашения посетить Страну восходящего солнца. Резолюция Сталина
Со всеми принятыми предосторожностями делегации сформировали и утвердили секретариатом крайкома партии. В состав группы хозяйственников вошли председатель Дальневосточного совета народного хозяйства Н. Ф. Стариков (руководитель группы), председатель правления Дальлеса В. А. Масленников, руководитель Дальземуправления П. Т. Мамонов и др. Всего 15 человек. В так называемую профессорско-учительскую группу, состоявшую из 13 человек, включили профессора, проректора Дальневосточного университета Пашкевича; руководителя группы, уполномоченного Главнауки Н. Н. Билибина; директора Дальневосточного научно-исследовательского института, профессора В. М. Савича; профессора океанографии и гидрологии Гамаюнова и др. Имени выдающегося исследователя, писателя, путешественника и знатока Дальнего Востока В. К. Арсеньева в списке не оказалось. Вероятно, это связано с неприязненным отношением к нему университетских ученых. Однако по личному предложению Гамарника Арсеньева включили в состав делегации. Итак, 26 октября 1927 года около 30 представителей советского Дальнего Востока из Владивостока на пароходе «Каги-Мару» отправились в Японию. Им предстояло установить деловые контакты и открыть для себя эту во многом загадочную страну. Редкий, возможно единственный, случай в 1920–1930-е годы, когда СССР направил столь представительную региональную группу своих граждан в капиталистическое государство. Она состояла из двух экскурсий, не связанных между собой и имевших отдельные программы посещения. Полезный опыт В Государственном архиве Хабаровского края хранится отчет В. А. Масленникова о посещении Японии. В какой-то степени этот документ позволяет воссоздать картину того времени. В самом начале председатель правления Дальлеса сообщает о своем сложном отношении к этой капиталистической стране. Коренной дальневосточник, он участвовал в борьбе с японскими интервентами, стал свидетелем ужасов кровавого апреля 1918 года, когда начался захват российского Дальнего Востока, а в 1921 году лично столкнулся с японской жандармерией. Все это оставило «в его сердце острые следы ненависти и злобы на японскую военщину». По словам Масленникова, эта неприязнь стушевалась в процессе совместной работы по экспорту леса, и он «ехал в Японию с чувством интереса к неведанной стране, с желанием извлечь реальную пользу для нашего дела». Э Масленников подчеркнул, что такая программа не давала возможности для углубленного изучения японской общественной жизни, и все же ряд особенностей отметил. Сильно пострадавшая от крупного землетрясения в 1923 году, японская столица теперь застраивалась «небоскребами из железобетона». Бросились в глаза элементы европеизации в облике молодежи — короткие стрижки, европейская одежда, в том числе короткие юбки у женщин. Большое впечатление произвели «прекрасные пути сообщения» — железные и шоссейные дороги, точность и быстрота их работы, внимание железнодорожных служащих к пассажирам. И такая особенность: забытая вещь на станции никогда не затеряется. Масленников пишет, что движение по городским улицам чрезвычайно интенсивное. Повсюду автомобили, мотоциклы и велосипеды, а вот извозчиков нет. Встречались рикши, но как экзотика из прошлого. Поразила стопроцентная электрификация городов, буквально залитых светом. Многочисленные гидроэлектростанции, использующие воду из громадных озер вулканического происхождения на высоких горах, вырабатывали дешевую электроэнергию. При этом автор отчета подчеркивает: «насколько поражает электрификация и механизация городов, настолько бросается в глаза отсутствие механизации в деревне». Масленников увидел в этом скрытую социальную проблему: механизация может привести к высвобождению большого количества крестьянских масс, которые неизбежно наводнят города и нарушат относительную стабилизацию японского общества. Привыкшие к тому, что даже в южных частях Дальневосточного края населенные пункты разбросаны друг от друга на десятки и сотни километров, дальневосточники удивлялись, что в Японии нет незаселенной, необработанной земли. Под посевы занимали склоны гор, холмов, и даже у моря отвоевывалось пространство. Перед этой страной остро стояла проблема переселения крестьян в другие азиатские страны — Корею, Китай-Маньчжурию. Согласно намеченной Масленниковым программе знакомства с японскими промышленными предприятиями, которые были связаны с переработкой импортной древесины из России, хозяйственники осмотрели склады дальневосточного леса и остались довольны. Хорошее впечатление произвели лесопильные заводы со стопроцентной утилизацией отходов. Ознакомились с хранением и реализацией пиломатериалов. Раскрывая в отчете сугубо профессиональные вопросы, руководитель Дальлеса подчеркнул, что ежегодно ввозимого в Японию круглого леса (кругляка) на долю Дальлеса приходилась половина. В японском импорте лесоматериалов на долю Дальнего Востока отводилось лишь 20 %. Из этого следовало, во-первых, что российский регион занимал чрезвычайно большое место в лесной отрасли Японии; во-вторых, поставляемые в Японию дальневосточные лесоматериалы состояли в основном из примитивного «кругляка» таких ценных пород, как кедр и лиственница.
Как видно из архивного документа, председатель Дальлеса увидел немало позитивного в японском подходе к хозяйствованию и был решительно настроен на взаимное сотрудничество. Намеченные планы воспринимались им как вполне реальные, и это подтверждает, что деятельность экспедиции хозяйственников в Японии во многом походила на деловую командировку с целью изучения полезного опыта работы в соседней стране и его использования в крае. Другая часть делегации, состоявшая из ученых, преподавателей университета, училищ и школ, была нацелена на ознакомление с опытом образования и воспитания детей и молодежи, развития музейного дела в Японии. Во многом их визит носил туристический характер, а в разработке плана посещения участвовали японское бюро туристов, члены общества содействия сближению с СССР и японское министерство народного просвещения. За десять дней в Токио дальневосточники побывали в государственном и частном университетах, коммерческом и сельскохозяйственном училищах, женской педагогической школе, детских садах. Познакомились с выставкой детских игрушек, посетили музей науки, исторический музей, ботанический сад, зоологический парк и картинную галерею. Входивший в эту группу В. К. Арсеньев встретился со своим другом, археологом Рюдзо Тории, с которым познакомился еще в 1919 году во время путешествия японского ученого по российскому Дальнему Востоку и Сибири. Им было что обсудить — проблемы антропологии, археологии, этнографии коренных народов Приамурья. Возможно, они коснулись и актуальных вопросов современных русско-японских отношений, поделились исследовательскими планами. Благодаря японскому другу Владимир Клавдиевич побывал в театре Кабуки — национальной гордости каждого японца. Спектакль произвел на него сильное впечатление. В Осаке русские гости познакомились на текстильной фабрике с производством тканей, на монетном дворе — иен. Интересно прошла встреча с журналистами одной из крупнейших в стране газет «Осака Симбун». В театре гейш узнали много любопытного об этой древнейшей традиции. Незабываемые впечатления получили в коммерческом музее и зоологическом саду в Киото. Познакомились с достопримечательностями Кобе, Нару и Цургу. 15 ноября экспедиция вернулась на пароход «Каги-Мару», отправлявшийся во Владивосток. Тревожные предчувствия Для Владимира Клавдиевича Арсеньева, многие годы изучавшего историю Страны восходящего солнца, поездка стала импульсом для углубленного осмысления современной внешней политики Японии, в особенности советско-японских отношений. В 1928 году, избранный делегатом на Владивостокский съезд Советов, он выступил с докладом «Условия нашего будущего». Прогноз исследователя носил тревожный характер: «Стремление Японии безраздельно хозяйничать в Маньчжурии и выйти на Амур не мечта, не фантазия и не призрак, а вполне конкретное явление, — убежденно заявил он. — Конечно, целью японского империализма является желание отбросить нас от берегов Тихого океана. Мысль эта весьма популярная в Японии, которая стремится играть первенствующую роль при решении всяких международных вопросов в Азии. Об этом все сильнее раздаются голоса в японской печати и открыто говорят японские государственные люди. В связи с этим идет лихорадочная работа по увеличению военных и морских сил». Подтверждения арсеньевского прогноза не пришлось долго ждать. Воспользовавшись Гражданской войной в Китае, в 1931 году Япония, где теперь заправляли милитаристские силы, оккупировала Маньчжурию — северный Китай. На советско-маньчжурской границе появилась японская Квантунская армия. Захват Маньчжурии, создание марионеточного государства Маньчжоу-Го в СССР расценили как прелюдию к оккупации милитаристской Японией российского Дальнего Востока. Отвечая на агрессивный вызов, грозивший национальному суверенитету и безопасности СССР, в 1930-е годы на дальних рубежах Советского государства приступили к созданию военно-промышленного комплекса. Проводилась глубокая модернизация Красной армии, она оснащалась современной военной техникой. Серьезные события на Халхин-Голе в 1939 году подтвердили правильность взятого Советским правительством курса. В конечном счете, это вынудило милитаристов отказаться от планировавшегося участия в войне против СССР на стороне фашистской Германии. Возможно, в это решение внес свою лепту и опыт осуществления политики советско-японского сближения 1920-х годов. Нина ДУБИНИНА Источники
|
|||
.jpg)
|
|