Открытия Бертольда Лауфера
В XIX веке Бертольд Лауфер поведал западному миру о самобытном искусстве коренных жителей Амура. В своей исследовательской работе американский востоковед всегда придерживался важного принципа: орнаменты, как и другие символы культуры того или иного народа, — не загадки, которые решают сидя у домашнего очага.
Он был убежден, что истинное значение этих важных символов могут раскрыть только их создатели. Так Лауфер, проживший почти год среди нанайцев, ульчей и нивхов, выражал протест против популярного в то время в науке метода «кабинетных дедукций», когда ученые выстраивали умозрительные теории об истоках искусства «примитивных племен», не выезжая в экспедиции и не вступая в прямой диалог с носителями традиционных знаний.
Путь к Амуру
Бертольд Лауфер (1874–1934), американец немецкого происхождения, несомненно принадлежит к тем знаковым фигурам, кто формировал научный фундамент знаний о народах Дальнего Востока. И хотя некоторые теории исследователя впоследствии вызвали немало споров, неоспорим его вклад в изучение традиционного искусства, сложившегося за многие столетия на Нижнем Амуре.
Он родился 11 октября 1874 года в Кельне (Германия). С 1884 по 1893 год посещал гимназию Фридриха Вильгельма и уже в детстве проявил способности полиглота. В будущем Лауфер изучил и свободно владел более чем 10 языками — китайским, тибетским, монгольским, маньчжурским, санскритом, персидским и др. Это были те ключи, с помощью которых позднее познавал самые закрытые культуры.
С 1893 по 1895 год Лауфер изучал восточные языки в Берлинском университете, затем продолжил образование в Лейпциге. Там в 1897 году получил док-торскую степень и сразу же эмигрировал в США, где и прошла вся его жизнь. Карьера ученого развивалась успешно. Он сотрудничал с Американским музеем естественной истории в качестве ассистента по этнологии (1904–1906), в Колумбийском университете читал лекции по антропологии и восточноазиатским языкам (1905–1907). В 1930 году в знак признания научных достижений Лауфера избрали членом Национальной академии наук, а через два года президентом Общества истории науки.
В США Лауфер переехал по приглашению Франца Боаса — ученого с мировым именем, одного из основоположников современной антропологии. Именно он разглядел в молодом человеке большой потенциал и предложил принять участие в масштабной Джесупской Северо-Тихоокеанской экспедиции (1897–1899), планированием и научным руководством которой занимался непосредственно сам. К слову, в ее составе на разных этапах работали видные российские ученые Владимир Богораз и Владимир Иохельсон.
В задачи экспедиции входило изучение быта, традиций и культуры сахалинских айнов и нивхов, коренных жителей Амура нивхов, нанайцев, ульчей, а также якутов, юкагиров, чукчей, коряков, эскимосов и других северных народов. Исследователи использовали самые передовые на тот момент научные методы и технологии, фиксируя сведения по этнографии, антропологии, лингвистике с помощью фотоаппаратов и фонографов. Полученные результаты позволили сделать важный вывод: районы Крайнего Севера по обе стороны Берингова пролива — единый этнокультурный регион.
Подбирая состав экспедиции, Франц Боас останавливал внимание на ученых, способных работать на стыке культур и языков, и в этой связи Лауфер с его базовыми знаниями подходил идеально. Областью его исследовательской работы стали остров Сахалин и бассейн реки Амур, где он находился с 1898 по 1899 год. Здесь прошло «боевое крещение» Бертольда Лауфера в полевой этнографии. Он не обладал крепким здоровьем, но трудности неустроенного быта и суровый дальневосточный климат переносил стойко. От стойбища к стойбищу добирался на собачьих и оленьих упряжках, передвигался на лодках по рекам и морю.
Знакомство с Россией для американца началось с Владивостока и Хабаровска, откуда дальнейший путь лежал к Александровскому посту, в то время административному центру острова Сахалин. В местном краеведческом музее произошла встреча Лауфера с его создателем, политическим ссыльным и увлеченным этнографом Брониславом Пилсудским. С июля по сентябрь молодой участник Джезуповской Северо-Тихоокеанской экспедиции работал в северной части острова, добираясь в самые отдаленные нивхские и айнские стойбища на лодке по реке Тымь. О масштабах исследований ученого говорят подробные отчеты своему наставнику Боасу. Используя в полном смысле слова каждую свободную минуту, Лауфер записывал на «гилякском» (нивхском) и тунгусо-маньчжурских языках отдельные слова и тексты; сделал около 100 антропологических измерений; изучал «физические типы и культуру этих племен», уделял особое внимание декоративному искусству. Докладывал руководителю экспедиции о собранных и представляющих особый интерес предметах повседневной жизни, рыболовства, охоты, о шаманизме, народной медицине, причем «вместе с хорошими объяснениями». Особо выделял коллекцию защитных и лечебных амулетов в виде фигурок разных животных.
Настоящей удачей стал медвежий праздник в нивхском стойбище неподалеку от селения Рыковское (ныне поселок Тымовское), а также посещение айнских и орокских (прежнее название народа уйльта) поселений в устье реки Поронай, где удалось приобрести предметы традиционной культуры этих народов, в тот период науке практически неизвестных.
Когда сахалинский этап экспедиции завершился, Лауфер вернулся на Александровский пост и в марте 1899-го отправился на собачьей упряжке по зимнику в Николаевск, а затем добрался до Хабаровска. В апреле и мае исследователь передвигался вниз по Амуру, останавливался в нанайских и ульчских стойбищах, делал интереснейшие открытия и приобретения. Он даже сумел добраться по Амгуни до негидальских поселений и привез оттуда небольшую коллекцию предметов традиционного быта. На этом трудная работа в «поле» завершилась, но затем уже в тишине кабинета вышла на иной этап. Полное погружение в этнографическую среду позволило Лауферу собрать уникальный материал, нашедший отражение в научных статьях «Этнологические работы на острове Сахалин» и «Петроглифы на Амуре», а затем и в фундаментальной монографии «Декоративное искусство амурских племен», опубликованной в 1902 году.
Научный подход — достоверность
Главное, что отличало Лауфера от многих его современников, — кардинально иной подход к изучению искусства коренных народов. Побывав в экспедиции и соприкоснувшись с носителями самобытных культур, он еще больше утвердился во мнении, что узнать подлинный смысл той или иной традиции можно только в живом диалоге с ее носителями. Свои принципы американский немец изложил в 1903 году в британском журнале «Nature», и это стало своего рода манифестом нового подхода в антропологии искусства. Лауфер не просто собирал этнографические артефакты — он стремился их понять. Работая на Сахалине и Нижнем Амуре, фиксировал названия орнаментов и пояснял, как значение этих символов трактуют сами мастера; делал описания технологических процессов при изготовлении того или иного предмета. Например, подробно рассматривал использование мастерицами шаблонов с орнаментальными мотивами и сделал вывод о своеобразном проектировании в народном искусстве и сложности подготовительного этапа вышивки.
Благодаря такому подходу исследования американского ученого стали максимально полными и достоверными. Монография «Декоративное искусство амурских племен», включающая помимо текстовых материалов 33 таблицы с 230 иллюстрациями, до сих пор представляет большую ценность как источник аутентичной терминологии и реалий XIX века. К слову, подобные научные методы применялись не только при изучении декоративно-прикладного искусства, но и фольклора. О широте научных интересов Лауфера говорит тот факт, что именно ему принадлежит запись наиболее полной и древней версии мифа о трех солнцах, широко распространенного на Нижнем Амуре.
Анализируя амурское орнаментальное искусство, ученый не исключал самобытность, но склонялся к тому, что его формирование происходило под мощным китайским влиянием. Он считал, что в своих произведениях местные мастера заимствовали не только технологические приемы, но и мифологические образы. В их орнаментах, рассуждал Лауфер, практически не встречались изображения таких представителей местной фауны, как медведь, соболь, осетр, лосось, но были широко представлены китайские фантастические существа, значение которых аборигены уже не могли объяснить. Подобная точка зрения противоречила научной парадигме, которая начала складываться в России еще в конце XIX века, а к середине XX стала официальной. Советская этнографическая школа доказывала обратное: культура народов Амура имела местные, глубинные корни, зародившись еще в эпоху неолита. Этому вопросу, например, посвящен фундаментальный труд Окладникова «Лики древнего Амура».
В советское время гипотезу Лауфера отнесли к «ошибочным теориям заимствования», и это обстоятельство позволяет понять, почему его фундаментальный научный труд, ставший во всем мире признанной классикой, так и не был переведен на русский язык. В книгах и статьях отечественных этнографов встречаются переводы отдельных фрагментов с описаниями орнаментальных мотивов, техник и предметов быта, но даже эти краткие материалы имеют огромное значение для понимания истинной красоты амурского искусства.
Творческая специализация
Бертольд Лауфер не просто фиксировал технологические приемы амурских племен в работе с различными природными материалами, но и делал интересные наблюдения о том, как художественные навыки распределялись между этническими группами. Ученый выделял различия в их художественной специализации и связывал это с определенным образом жизни. Выявил любопытную закономерность: чем ближе народ к культурному центру, тем выше уровень его художественного развития. Непревзойденными мастерами в декоративном искусстве считал нанайцев (гольдов), изделия которых поражали изящной, виртуозно выполненной вышивкой (исследователь особенно выделяет вышивку шелком и объясняет это более тесными контактами нанайцев с китайской культурой). Нивхи (гиляки) славились как искусные резчики по дереву — их ложки для медвежьего праздника украшались сложным и объемным орнаментом (Лауфер заметил, что эти изображения, имитирующие веревки, отсылали к ритуалу медвежьего праздника). Тунгусским племенам, населявшим берега Амгуни и Уссури (негидальцы, нанайцы, удэгейцы), не было равных в вырезании орнаментов из бересты для украшения домашней утвари.
Заслуживает внимания рассуждение Лауфера об устойчивости амурской традиции перед лицом цивилизации. В предисловии к своей монографии автор размышляет о том, как русская колонизация на Амуре повлияла на традиции коренного населения, и делает достаточно оптимистичный вывод: «Хотя русское влияние ныне всесильно, ему не удалось подавить или искоренить местное искусство. Тот факт, что оно сохранилось чистым и нетронутым, позволяет сделать вывод, что художественные представления этих людей глубоко укоренились в их сердцах. Упорство, с которым сохраняется этот стиль, следует считать свидетельством его национального характера».
Главные персонажи
Одно из важнейших открытий Лауфера касалось центральных мотивов амурского орнамента. Он убедительно доказывает, что ключевую роль в декоративном искусстве этого региона играют изображения петуха и рыбы. Причем петух, заимствованный, по мнению этнографа, из китайской культуры и символизирующий солнце, встречается наиболее часто. Детально описывая сложные орнаментальные мотивы, ученый делает вывод, что спирали и геометрические узоры — не абстракция, а стилизованные изображения этих существ, которые могут соединяться друг в друге или перетекать одно в другое. Интересны его рассуждения о трансформациях этих двух персонажей в орнаментальных сюжетах — от реалистичных образов до стилизованных, когда птицы приобретают рыбоподобные формы, а спиральные завитки изображают движение рыбы в воде. «Концепция рыбы в форме спирали основана на истинном наблюдении за этим животным в его естественном состоянии, — аргументирует Лауфер. — Она никогда не была бы нарисована в спиральной форме, никогда не придерживалась бы спирали без реального основания».
Изучая, сопоставляя и подробно описывая орнаментальные композиции, исследователь обратил внимание на удивительную способность мастеров смешивать художественные образы. В результате рождались причудливые соединения: петух наделялся отдельными чертами рыбы, или, наоборот, внутри стилизованной рыбы появлялись петушиные гребни и клювы.
В целом же значение работ Бертольда Лауфера о художественных ремеслах Нижнего Амура выходит далеко за рамки региональной этнографии. Неслучайно современники назвали его книгу «самым детальным и тщательным исследованием» декоративного искусства коренных малочисленных народов, на тот момент практически неизвестных науке. Лауфер всматривался в орнаменты нанайцев, ульчей, нивхов, негидальцев и пытался расшифровать его как язык самобытного искусства. В завитках и переплетениях он видел не абстрактные узоры, а живую культуру. Его размышления о перетекающих друг в друга мотивах свидетельствуют о завораживающей пластике, которая и сегодня отличает произведения национальных мастеров, сохраняющих и транслирующих традиции своих народов. А этнографические труды Лауфера остаются не только историческим документом, но и образцом исследовательской глубины и уважения к изучаемой культуре — качеств, которые и через столетие сохраняют свою ценность.
Леонид ДАМДИНОВ
